Зенит-зенит, собранный на Красногорском механическом заводе, он напоминает мне о папе. Всегда.
88 год, Сочи, пальма. Я стою в панаме и очках, задрав нос к солнцу, а вокруг меня ходит папа с Зенитом в руках.
91 год, наша квартира, наряженная гирляндами елка. Я в маске белого кролика и бингальский огонь, которого я боюсь, потому что он фонтанирует на мою руку. У меня зеленое платье, и нет двух передних молочных зубов, а папа просит меня улыбнуться. Вспышка бьет мне в глаза.
А теперь, мы словно меняемся местами, и я снимаю его на свой Никон.
Я всегда этого хотела. Давай поулыбаемся друг другу.
88 год, Сочи, пальма. Я стою в панаме и очках, задрав нос к солнцу, а вокруг меня ходит папа с Зенитом в руках.
91 год, наша квартира, наряженная гирляндами елка. Я в маске белого кролика и бингальский огонь, которого я боюсь, потому что он фонтанирует на мою руку. У меня зеленое платье, и нет двух передних молочных зубов, а папа просит меня улыбнуться. Вспышка бьет мне в глаза.
А теперь, мы словно меняемся местами, и я снимаю его на свой Никон.
Я всегда этого хотела. Давай поулыбаемся друг другу.
Один из рассказов Паланика называется «Фантастичнее вымысла», так вот фоторепортаж с фестиваля Burning Man Festival меня потряс еще больше. Мне очень хочется туда.

Ностальгическая.
6 утра.
Хай!
6 утра.
Хай!
Там далеко падает крохотная комета.
Смотришь на свои руки, и видишь, что сигарета уже сотлела.
- Девушка. Ещё кофе. И два кусочка сахара.
Смотришь на свои руки, и видишь, что сигарета уже сотлела.
- Девушка. Ещё кофе. И два кусочка сахара.
В наших историях легкомысленность не запрещается, это, даже наоборот, главный критерий.
Когда-нибудь про мою жизнь снимут фильм. Вы будете смеяться до слез, отвечаю.
Когда-нибудь про мою жизнь снимут фильм. Вы будете смеяться до слез, отвечаю.
Загранпаспорт девственно чист и ждет приключений на свои розовые страницы.
Алкотреш - тоже искусство!
Алкотреш - тоже искусство!
